Елена (the_morning_spb) wrote,
Елена
the_morning_spb

М.М. ГОРИНОВ «Зоя Космодемьянская (1923-1941)».

ИВАНОВ Виктор Семёнович (1909-1968) «Патриотка (Зоя)» 1944-1947 гг.
Холст, масло, 146 х 129 см.
Саратовский государственный художественный музей имени А.Н. Радищева. Поступление в 1948 от Дирекции выставок ВСКХ г. Москвы.



М.М. ГОРИНОВ «Зоя Космодемьянская (1923-1941)».

ГОРИНОВ Михаил Михайлович – кандидат исторических наук, зам. директора Центра научного использования и публикации архивного фонда объединения «Мосгорархив». Статья опубликована в журнале «Отечественная история» №1, 2003 г. Текст приведён без сокращений.

27 января 1942 г. в газете «Правда» был опубликован очерк Петра ЛИДОВА «Таня». Вечером его передали по Всесоюзному радио. Диктор Ольга ВЫСОЦКАЯ, с трудом сдерживая слёзы, рассказала потрясённой стране о юной девушке-партизанке, во время выполнения боевого задания попавшей в руки немцев, вынесшей нечеловеческие пытки, но не предавшей своих товарищей. Казнённой, но несломленной. Специально созданная комиссия установила подлинное имя героини. Ею оказалась 18-летняя московская школьница Зоя КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ. 16 февраля 1942 г. Зое Анатольевне Космодемьянской посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

С тех пор имя Зои Космодемьянской на десятилетия стало символом героизма, мужества, патриотизма советской молодежи. Однако в начале 1990-х гг. в печати появились материалы, ставившие под сомнение подвиг юной героини и бросавшие тень на её личность. В них утверждалось: Зоя Космодемьянская, подозреваемая в заболевании шизофренией [1], пошла в деревню Петрищево, где не было немцев [2], самовольно, без приказа командира отряда; диверсантка пыталась сжечь дома местных жителей, но те её схватили и выдали немцам [3]. Еще один вариант – Зою выдал фашистам её товарищ по оружию Василий КЛУБКОВ [4]. Есть версия, что под псевдонимом «Таня» на самом деле скрывалась не Зоя Космодемьянская, а другая девушка – Лиля АЗОЛИНА [5]. В этих публикациях отразились некоторые факты биографии Зои Космодемьянской, замалчивавшиеся в советское время, но отразились, как в кривом зеркале, – в чудовищно искажённом виде.

Что же на самом деле произошло в подмосковной деревне Петрищево? Кто была героиня тех событий? Что она представляла собой как личность? В архивах сохранились материалы, позволяющие ответить на эти вопросы: документы комиссии, устанавливавшей обстоятельства подвига «Тани» и её подлинное имя; воспоминания родных, близких, боевых друзей Зои Космодемьянской; материалы её семейного архива и архива корреспондента Петра Лидова, собиравшего материалы для своей книги о Зое, но погибшего незадолго до окончания войны; результаты судебно-портретной экспертизы, проведённой в декабре 1991 г, и др. [6].

Но начать хотелось бы с обстановки, в которой Зоя Космодемьянская сделала свой первый шаг в бессмертие.
-------------------------------------
30 сентября 1941 г. немцы ринулись в наступление на Москву. Оборона советских войск была прорвана. 7 октября противнику удалось в районе Вязьмы окружить пять наших армий Западного и Резервного фронтов. Казалось, ворота на Москву открыты. 8 октября Сталин принял решение о минировании важнейших объектов Москвы – промышленных предприятий, мостов и др., которые предстояло взорвать, если немцы войдут в город. Десятки тысяч человек, в основном женщин, бросили на рытьё противотанковых рвов, эскарпов, окопов. С других фронтов, из Сибири, с Дальнего Востока под Москву спешно перебрасывали воинские части. 15 октября Государственный комитет обороны принял решение о срочной эвакуации из Москвы иностранных миссий, Наркомата обороны и Наркомата военно-морских сил. Генерального штаба, правительства во главе с заместителем председателя СНК В.М. МОЛОТОВЫМ. В постановлении говорилось, что «товарищ СТАЛИН эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке». В случае появления противника у ворот Москвы приказывалось взорвать заминированные объекты [7]. Видя уезжающее начальство, москвичи решили, что город сдают врагу. В столице началась паника: грабили магазины, избивали эвакуирующихся руководителей, десятки тысяч жителей с домашним скарбом по шоссе Энтузиастов устремились на восток [8].

Но в те же смутные октябрьские дни другие москвичи готовились к уличным боям. Мысль о том, что в Москву – их Москву, где они росли, учились, любили, – войдёт враг, казалась им невыносимой. Они записывались в коммунистические, рабочие батальоны, боевые дружины, занимавшие оборону непосредственно в городе. В каждом из 25 столичных районов создавались отряды истребителей танков, парашютистов-десантников, подрывников, снайперов [9].

Остался в городе и СТАЛИН. Верховный главнокомандующий принял решение – не сдавать столицу и драться за город до последнего. 19 октября он продиктовал текст постановления ГКО о введении в Москве осадного положения. «Нарушителей порядка, – говорилось в постановлении, – немедленно привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте. Государственный комитет обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всякое содействие» [10].

Зоя КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ была среди тех, кто остался тогда в Москве. Во второй половине октября в Москве отбирали лучших комсомольцев для работы в тылу врага. Их вызывали в райкомы, где им вручали путёвки. Затем в здании ЦК ВЛКСМ с каждым беседовали секретарь МГК комсомола А.Н. ШЕЛЕПИН и руководители разведывательно-диверсионной войсковой части № 9903. Как вспоминал Д.М. ДМИТРИЕВ, 26 октября около 30 юношей и девушек вызвали в горком. Разговор в кабинете Шелепина был кратким и жёстким. «Родине нужны бесстрашные патриоты, способные перенести самые тяжёлые испытания, готовые на самопожертвование, – говорил Шелепин. – Хорошо, что все вы согласились пойти в немецкий тыл сражаться с врагом. Но может случиться, что 95% из вас погибнут. От фашистов не будет никакой пощады: они зверски расправляются с партизанами. Если кто-то из вас не готов к таким испытаниям, скажите прямо. Никто вас не осудит. Свое желание биться с врагом реализуете на фронте». Однако «отказников» не оказалось [11]. Но брали не всех. У кого-то были нелады со здоровьем (требовалось предъявить медицинскую справку), кто-то слишком нервничал при разговоре, и возникали сомнения, как он поведет себя, если попадёт в плен. Поначалу отказали и Зое, выглядевшей слишком юной и хрупкой. Но она оказалась настойчивой, и её зачислили в отряд [12].

Отобрали приблизительно 2 тыс. человек. Их партиями собирали в кинотеатре «Колизей» (ныне театр «Современник»), а затем в крытых грузовиках отвозили в войсковую часть № 9903, располагавшуюся в Кунцеве [13]. Времени зря не теряли. Уже через час после приезда, как вспоминала Зоина однополчанка К.А. МИЛОРАДОВА, «начались занятия. В комнату принесли гранаты, пистолеты... Три дня ходили в лес, ставили мины, взрывали деревья, учились снимать часовых, пользоваться картой». В начале ноября Зоя и её товарищи получили первое задание – заминировать дороги в тылу противника. Группа выполнила его успешно и без потерь вернулась в часть [14].
-------------------------------------------------
В Великой Отечественной войне советское руководство применило так называемую скифскую тактику – при отступлении ничего не оставлять врагу, создавать на оккупированных территориях невыносимые условия для противника (именно так действовали древние скифы против вторгшихся на их земли войск персидского царя ДАРИЯ). В директиве № П509 партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) требовали:

«При вынужденном отходе частей Красной Армии угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывозки его в тыловые районы. Всё ценное имущество, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться... В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т.д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия» [15].

17 ноября появился суровый приказ Ставки Верховного главного командования № 0428, конкретизировавший «скифскую» тактику применительно к ситуации осени 1941 г. [16]. В нём ставилась задача лишить «германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населённых пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и тёплых убежищ и заставить мёрзнуть под открытым небом».

С этой целью приказывалось «разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40-60 км в глубину от переднего края и на 20-30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населённых пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и миномётный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабжённые бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами... При вынужденном отходе наших частей... уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать» [17].

В начале 1990-х гг. много писалось о неоправданной жестокости, бесчеловечности данного приказа [18]. Конечно, местных жителей, которые после поджога их домов среди зимы оставались без крова, можно только пожалеть. Но не нужно забывать, что гитлеровцы ставили задачу уничтожить русскую государственность и превратить всех оставшихся в живых русских в бесправных рабов арийской расы.

«Речь идёт не только о разгроме государства с центром в Москве, – писал 27 апреля 1942 г. крупный нацистский чиновник Э. ВЕТЦЕЛЬ. – ...Дело заключается... в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их... Важно, чтобы на русской территории население в своём большинстве состояло из людей примитивного полуевропейского типа».

Предполагалось также довести рождаемость русских до более низкого уровня, чем у немцев. «Мы должны, – конкретизировал последний пункт Ветцель, – сознательно проводить политику на сокращение населения. Средствами пропаганды мы должны постоянно внушать населению мысль о том, что вредно иметь много детей... Следует пропагандировать также добровольную стерилизацию, не допускать борьбы за снижение смертности младенцев... Следует сократить до минимума подготовку русских [детских] врачей... не оказывать никакой поддержки детским садам... Не должно чиниться никаких препятствий разводам. Не следует допускать каких-либо налоговых привилегий для многодетных, не оказывать им денежной помощи...» [19].

Враг, как видим, диктовал предельно жёсткие правила игры. Русские должны были или победить – любой, самой страшной ценой, – или через какое-то время перестать существовать на этой земле как народ. Третьего было не дано.
---------------------------------------
18 (по другим сведениям – 20) ноября командиры диверсионных групп части № 9903 П.С. ПРОВОРОВ и Б.С. КРАЙНОВ получили задание «сжечь 10 населенных пунктов (приказ т. СТАЛИНА от 17 ноября 1941 г.): Анашкино, Грибцово, Петрищево, Усадково, Ильятино, Грачеве, Пушкино, Михайловское, Бугайлово, Коровине. Срок выполнения – 5-7 дней». На задание группы уходили вместе. Среди бойцов группы Проворова – Зоя КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ, Вера ВОЛОШИНА, Клава МИЛОРАДОВА и др. [20].

В районе деревни Головково партизаны наткнулись на немецкую засаду. Завязалась перестрелка. Группы оказались рассеянными. Часть бойцов погибла. Вера ВОЛОШИНА, как узнали много позже, попала в плен [21]. О её подвиге рассказали местные жители. Тяжело раненную партизанку немцы привезли в деревню Головково. Начался допрос: где партизаны, сколько их, каковы их планы? Вера молчала. Её зверски пытали, истязали, но так ничего и не добились. Истерзанную девушку снова бросили в машину и повезли на казнь. Когда солдаты опустили борта машины, жители увидели лежавшую в кузове в одном белье Веру. Палачи хотели поднять её, чтобы набросить на шею петлю, но она оттолкнула их и, цепляясь рукой за кабину грузовика, медленно встала. В наступившей тишине раздался звонкий голос: «Вы пришли в нашу страну и найдете здесь свою смерть! Москву вам не взять...» Когда машина медленно тронулась с места, Вера последний раз громко крикнула: «Прощай, Родина! Смерть фашизму!» [22].

После стычки у деревни Головково остатки диверсионных групп объединились в небольшой отряд под командованием КРАЙНЕВА. В Петрищево, находившееся в 10 км от совхоза «Головково», они пошли втроём: КРАЙНЕВ, Зоя КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ и Василий КЛУБКОВ. Как вспоминала Клавдия МИЛОРАДОВА, «они вышли из леса. Василий пошёл перелеском к школе, Зоя поползла к конюшням, Борис к штабу. Крайнев видел вспыхнувшее пламя, слышал стрельбу и крики в деревне... Он ожидал их в условленном месте... Ни Зоя, ни Василий так и не вернулись» [23].

Как выяснилось впоследствии, Зое удалось поджечь три дома. Однако после этого она не вернулась на условленное место, а, пересидев день в лесу, на следующую ночь (или, по показаниям одного из очевидцев, через ночь) вновь пошла в село. Именно этот поступок отважной партизанки лежит в основе позднейшей версии о том, будто бы «она самовольно, без разрешения командира направилась в деревню Петрищево». «Без разрешения» она пошла туда только во второй раз. И пошла не «самовольно», а для того, чтобы до конца выполнить данный диверсионной группе приказ – «сжечь населённый пункт Петрищево».

Выждав, когда стемнеет, Зоя вновь пошла в деревню. Немцы были настороже. После событий предыдущей ночи староста, два немецких офицера и переводчик собрали сход местных жителей, на котором велели им охранять дома. Некоторым выдали белые повязки стражников, в том числе С.А. СВИРИДОВУ. У того на квартире стояли 4 офицера и переводчик. Возможно, именно поэтому Зоя направилась к его усадьбе. Когда партизанка стала поджигать сарай с сеном, Свиридов её заметил и побежал за немцами. Подразделение солдат окружило сарай. Зоя была схвачена. Свиридову благодарные оккупанты подарили бутылку водки [24]. На основании этих обстоятельств пленения Зои Космодемьянской в начале 1990-х гг. была сконструирована сенсационная версия о том, что в Петрищеве-де не было немцев, а партизанку схватили сами местные жители, дома которых она собиралась поджечь.

Между тем в Петрищеве и сейчас живут очевидцы тех драматических событий. Их возмущает ложь об отсутствии в селе фашистов. «Теперь пишут, – говорила в 1991 г. в беседе с корреспонденткой «Комсомольской правды» Л. ОВЧИННИКОВОЙ Н.Н. СЕДОВА (в 1941 г. ей было 9 лет), – что и немцев-то в Петрищеве не было. Но ведь можно людей спросить. Немцы нас из домов прикладами выгоняли. В каждой избе было их набито. Мама и четверо детей – мы ютились в кухне на соломе» [25].

Таким образом, 28 ноября 1941 г. Зоя оказалась в руках врагов. О дальнейшем рассказывают жители деревни Петрищево. Приводим самые первые, не подправленные цензурой записи их показаний, сделанные комиссией московского комсомола 3 февраля 1942 г, вскоре после того как Петрищево освободили от немцев [26]. Процитируем их, сохраняя все особенности крестьянской речи и убрав лишь мелкие подробности и повторы.

Сначала партизанку привели в дом Седовых. И вот что рассказала 11-летняя девочка Валя СЕДОВА: «Её привели к нам три патруля, вели её рядовые. Откуда её привели, я не знаю. Одета она была в меховом пиджаке коричневого цвета, сапоги у неё были холодные, подшлемник серый. На плечах у неё была сумка, на руках – овчинные варежки зелёного цвета, обшитые брезентом. Я сидела на печке, мама – в кухне. Они открыли дверь и ввели её. Один держал её руки сзади... Все трое немцы. По-русски говорить не умеют. Они её прижали к печке (один из них взял за грудную клетку и прижал), а двое стали обыскивать. Во время обыска были и другие солдаты, которые жили в хате (15-20 человек). Они были в другой комнате и смеялись... Сняли сумку зелёного цвета (рюкзак) и поставили возле печки. Потом сняли сумку с отделениями для бутылок, которая висела через плечо. В этой сумке нашли 3 бутылки, которые открыли, нюхали, затем положили обратно в чехол. Затем нашли у неё под пиджаком на ремне наган, который рассматривали.

Я слезла с печки и ничего больше не видела. Как говорит моя сестра Нина (8 лет), которая осталась сидеть на печке, её раздели, раздевали её трое... Осталась она в защитных тёплых брюках, в носках и белого цвета кофточке с воротничком. Обыскивали и раздевали, ей вопросов не задавали, а переговаривались между собой и ржали. Потом старший из них (погоны и 2 кубика) скомандовал: «Русь, марш», и она повернулась и пошла со связанными руками... Больше я ничего не знаю, куда их повели. При допросе переводчика не было. С ней не разговаривали, вопросов ей не задавали. При обыске она стояла с опущенной головой, не улыбалась, не плакала, ничего не говорила».


Мать девочки, М.И. СЕДОВА добавила к рассказу дочери: «Привели её вечером, часов в 7 или 7.30 минут. Немцы, которые жили дома у нас, закричали: «Партизан, партизан»... Держали её у нас минут 20. Слышно было, как её били по щекам - раз пять. Она при этом молчала. Куда увели её, не знаю. Волосы у неё короткие, черные, завитые, красивые, чернобровая, лицо продолговатое, красивая девушка, губы толстенькие, маленькие».

Из дома Седовых пленную партизанку перевели в избу Ворониных, где размещался немецкий штаб. Рассказывает А.П. ВОРОНИНА (67 лет): «...Привели её после Седовых. Я топила печь. Смотрю – ведут. Они мне кричат: «Матка, это русь, это она фу - сожгла дома». Она при этом молчала. Её посадили возле печки. Привели её 5 человек, и ещё у меня были немцы – 5 человек. Когда её обыскивали, то меня позвали и сказали: «Вот, мать, чем дома подожжены». Показали её бутылки, и опять повесили ей на плечи... Мне они приказали лезть на печку, а дочь посадили на кровать.

Начальник стал спрашивать по-русски: «Ты откуда?» Она ответила: «Я из Саратова».
– «Куда ты шла?»
– «На Калугу».
– «Где ты фронт перешла?» - Весь ответ я не расслышала. – «Прошла я фронт за 3 дня».
– «С кем ты была?»
– «Нас двое было. Вторая попалась в Кубинке».
– «Сколько ты домов сожгла?»
– «Три».
– «Где ты что ещё делала?»
– Она сказала, что больше ничего не делала. Её стали после этого пороть. Пороли её 4 немца, 4 раза пороли ремнями... Её спрашивали и пороли, она молчит, её опять пороли. [В] последнюю порку она вздохнула: «Ох, бросьте пороть, я больше ничего не знаю и больше ничего вам говорить не буду» Когда пороли, то начальник несколько раз выходил из комнаты и брался за голову (переживал). А те, кто порол, ржали во время порки. Всего ей дали больше 200 ремней. Пороли её голой, а вывели в нижней рубашке. Крови не было...

Держала она себя мужественно, отвечала резко. Привели её к нам часов в 7 вечера. Была она у нас часа три... При допросе переводчик не присутствовал. Он появился тогда, когда её вывели. Был он минут 10 и ушёл. Когда я у него спросила, что с ней будет, он ответил, что завтра часов в 10 будет виселица. Немцы прибегали (человек 150), смотрели и смеялись. Куда её увели, я не знаю. Увели её от нас часов в 10 вечера...»


Избитую девушку перевели в избу Куликов. Рассказывает П.Я. КУЛИК (девичья фамилия Петрушина, 33 года): «Откуда её вели, я не знаю. В эту ночь у меня на квартире было 20-25 немцев, часов в 10 я вышла на улицу. Её вели патрули – со связанными руками, в нижней рубашке, босиком и сверху нижней рубашки мужская нижняя рубашка. Мне они сказали: «Матка, поймали партизана».

Ее привели и посадили на скамейку, и она охнула. Губы у неё были чёрные-чёрные, испёкшиеся и вздутое лицо на лбу. Она попросила пить у моего мужа. Мы спросили: «Можно?» Они сказали: «Нет», и один из них вместо воды поднял к подбородку горящую керосиновую лампу без стекла. Но затем разрешили её попоить, и она выпила 4 стакана. Посидев полчаса, они её потащили на улицу. Минут 20 таскали по улице босиком, потом опять привели. Так, босиком её выводили с 10 часов ночи до 2 часов ночи – по улице, по снегу босиком. Все это делал один немец, ему 19 лет. Потом этот 19-летний улегся спать, и к ней приставили другого. Он был более сознательным, взял у меня подушку и одеяло и уложил её спать. Немного полежав, она попросила у него по-немецки развязать руки, и он ей руки развязал. Больше ей руки не связывали. Так она уснула. Спала она с 3 часов до 7 часов утра.

Утром я подошла к ней и стала с ней разговаривать. Я спросила: «Откуда ты?» Ответ – московская.
– «Как тебя зовут?» – промолчала.
– «Где родители?» – промолчала.
– «Для чего тебя прислали?» – «Мне было задание сжечь деревню».
– «А кто был с тобой?» – «Со мной никого не было, я одна».
- «Кто сжёг эти дома в эту ночь (а в эту ночь она сожгла три жилых дома, где жили немцы, но они выбежали)?» Она ответила: «Сожгла я».
Она спросила: «А сколько я сожгла?» Я ответила: «Три дома, и в этих дворах сожгла 20 лошадей».

Она спросила, были ли жертвы? Я ответила, что нет. Она сказала, что вам нужно [было] давно уехать из деревни от немцев. При беседе были немцы, но они не знают русский язык.

Утром она у меня просила дать во что-нибудь обуться. Немец спросил у нее: «Где Сталин?» Она ответила: «Сталин на посту». И после этого отвернулась и сказала: «Я больше с вам разговаривать не буду». Переводчика ещё [не] было. Жгла она дома. Дома сожгла граждан: Кареловой, через три дома – Солнцева и через два дома – Смирнова. Я с ней говорила минут 15-20. Затем мне сказали: «Уходи». Я пошла топить печку. Её перевели на нары. Она легла, и опять приходили сотни немцев (это было утром, в 8 часов). Они смеялись. Она молчала, смотрела на них.

Часов в 9 утра пришли 3 офицера, переводчик и стали её допрашивать, а меня, мужа выгнали на улицу. В доме, кроме немцев, никого не было. Я вышла в соседнюю избу. О допросе ничего не знаю. Допрашивали её часа полтора. Когда пришли офицеры, то она сказала: «Вот ваши немцы оставили меня раздетой, оставили меня в рубашке и трусах». Ноги и таз у неё были избитыми, синими-синими.

Когда я с ней говорила, она мне сказала: «Победа все равно за нами. Пусть они меня расстреляют, пусть эти изверги надо мной издеваются, но всё равно нас всех не расстреляют. Нас ещё 170 миллионов, русский народ всегда побеждал, и сейчас победа будет за нами».

В 10 часов 30 минут её вывели из дома на улицу. Вышла вместе с офицерами, её держали 2 немца под руки, так как она шаталась. Одета она была в ватные тёмно-синие брюки, в тёмной рубашке, носках серых, на голове ничего, и повели к виселице. Расстояние от нашего дома до виселицы – 4 дома. Вели до виселицы под руки. Я ушла, не дождалась даже, пока доведут её до виселицы, так как не могла смотреть на эту картину».


3 февраля 1942 г. Прасковья Яковлевна КУЛИК не все рассказала комиссии. Утаила страшную подробность: схваченную партизанку истязали не только немцы, но и русские – жительницы деревни Петрищево, у одной из которых та накануне сожгла дом. П.Я. Кулик, видимо, пожалела односельчанок. Однако позже случившееся все равно стало известно представителям Советской власти. Военным трибуналом войск НКВД Московского округа было заведено уголовное дело. Расследование длилось несколько месяцев.

12 мая 1942 г. обвиняемая СМИРНОВА А.В. на суде показала: «На другой день после пожара я находилась у своего сожжённого дома, ко мне подошла гражданка СОЛИНА и сказала: «Пойдём, я тебе покажу, кто тебя сжёг». После этих сказанных ею слов мы вместе направились в дом Петрушиной. Войдя в дом, увидели находящуюся под охраной немецких солдат партизанку Зою Космодемьянскую. Я и Солина стали её ругать, кроме ругани я на Космодемьянскую два раза замахнулась варежкой, а Солина ударила её рукой. Дальше нам над партизанкой не дала издеваться Петрушина, которая нас выгнала из своего дома.

На второй день после поджога партизанкой домов, в том числе и моего, в котором располагались немецкие офицеры и солдаты, во дворах стояли их лошади, которые при пожаре сгорели, немцы установили на улице виселицу, согнали всё население к виселице деревни Петрищево, куда пришла и я. Не ограничившись теми издевательствами, которые я производила в доме Петрушиной, когда немцы привели партизанку к виселице, я взяла деревянную палку, подошла к партизанке и на глазах всех находившихся лиц ударила по ногам партизанки. Это было в тот момент, когда партизанка стояла под виселицей, что я при этом говорила, не помню»
[27].

24 мая 1942 г, после того как СМИРНОВА сама призналась в содеянном, П.Я. КУЛИК решилась, наконец, раскрыть следствию подробности того страшного утра: «Примерно в конце ноября или начале декабря 1941 г, часов в 10 вечера, ко мне в дом немецкие солдаты привели избитую русскую молодую девушку. Как впоследствии выяснилось, это была Зоя КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ. Она в моём доме, под охраной немецких солдат, переночевала. На другой день утром ко мне в дом пришли СМИРНОВА Аграфена и СОЛИНА Федосья, и как только вошли, стали всячески ругать и оскорблять измученную, лежащую около печки Зою Космодемьянскую, подступая к ней, чтобы ударить. Я их к Зое не подпустила и стала выгонять из дома. Смирнова А. перед выходом из дома взяла стоящий на полу чугун с помоями и бросила его в Зою Космодемьянскую. Через некоторое время ко мне в дом пришло ещё больше народу, с которыми вторично пришли Солина и Смирнова. Через толпу людей Солина Ф.В. и Смирнова А. продрались к Зое Космодемьянской, и тут Смирнова А. стала её избивать, оскорбляя всякими нехорошими словами. Солина Ф.В, находясь вместе со Смирновой, взмахивала руками и со злобой кричала: «Бей! Бей её!», оскорбляя при этом всякими нехорошими словами лежащую около печки партизанку Зою Космодемьянскую» [28].

17 июня 1942 г. А.В. СМИРНОВА, а 4 сентября 1942 г. Ф.В. СОЛИНА были приговорены к высшей мере наказания. Сведения же об избиении ими Зои Космодемьянской были надолго засекречены.

Но вернемся к материалам комиссии, собранным 3 февраля 1942 г. Вот что сообщил В.А. КУЛИК (1903 г.р.): «...Вывели её из дому, при этом было человек 100 немцев только при нашем доме, а всего их было очень много: и пешие, и конные. Между виселицей и домом, в этом расстоянии, ей повесили табличку (на которой было написано по-русски и по-немецки «Поджигатель». – М.Г.). До самой виселицы вели её под руки. Шла ровно, с поднятой головой, молча, гордо. Довели до виселицы. Вокруг виселицы было много немцев и гражданских. Подвели к виселице, скомандовали расширить круг вокруг виселицы и стали её фотографировать... При ней была сумка с бутылками. Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть – это мое достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на неё. Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен». Офицер злобно заорал: «Русь!» «Советский Союз непобедим и не будет побеждён», – все это она говорила в момент, когда её фотографировали...

Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошёл немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: «Сколько нас не вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлей на шее. Она хотела ещё что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под ног, и она повисла. Она взялась за веревку рукой, но немец ударил её по рукам. После этого все разошлись. Возле виселицы в течение 3 дней стояли часовые - 2 человека... Повесили её в центре села, на перекрестке дорог, на виселице, которая была в 50 м от домов, посреди слободы»
[29].

Позже в печати появились и другие слова, сказанные Зоей Космодемьянской перед казнью: «Мне не страшно умирать, товарищи. Это – счастье умереть за свой народ!», «Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придёт!» [30]. На самом ли деле говорила их бесстрашная партизанка, или её слова были дополнены фразами в духе пропагандистских канонов того времени, – теперь на этот вопрос, наверное, уже не ответит никто. Известно одно, в первых показаниях очевидцев гибели девушки этих слов нет.

«Целый месяц, – писал в 1942 г. Пётр ЛИДОВ, – провисело тело Зои, раскачиваемое ветром и осыпаемое снегом. Когда через деревню проходили немецкие части, тупые фрицы окружали эшафот и долго развлекались, тыкая в тело палками и раскатисто гогоча. Потом они шли дальше, через несколько километров их ждало новое развлечение: возле участковой больницы висели трупы двух повешенных немцами мальчиков. Так шли они по земле, утыканной виселицами, залитой кровью и вопиющей о мщении.

В ночь под новый год перепившиеся фашисты окружили виселицу, стащили с повешенной одежду и гнусно надругались над телом Зои (кололи ножами, отрезали грудь. – М.Г.). Оно висело посреди деревни ещё день, исколотое и изрезанное кинжалами, а вечером 1 января переводчик распорядился спилить виселицу. Староста кликнул людей, и они выдолбили в мерзлой земле яму в стороне от деревни. Здесь, на отшибе, стояло здание начальной школы. Немцы разорили его, партами топили печи, содрали полы и из половиц строили в избах нары. Между этим печальным, растерзанным домом и опушкой леса, средь редких кустов была приготовлена могила... Юное тело зарыли... под плакучей берёзой, и вьюга завеяла могильный холмик»
[31].

А что же произошло с Василием КЛУБКОВЫМ, товарищем Зои, вместе с нею и Борисом КРАЙНЕВЫМ ушедшим в Петрищево? В феврале 2000 г. в газете «Известия» была напечатана нашумевшая статья «Клубков, который назвал «Таню» Зоей». В публикации со ссылками на хранящееся в архиве спецслужб уголовное дело В.А. Клубкова утверждалось, что именно он и выдал её немцам [32]. Но так ли это?
Окончание: http://the-morning-spb.livejournal.com/168209.html
Tags: 1940-е, XX век, Военная история, Вторая мировая/Великая Отечественная, Гайдар Аркадий Петрович, Живопись 1940-х, Живопись сер. XX в., ИВАНОВ Виктор Семёнович, Крестьянство, Москва/область, Сталин И.В./сталиниана, Эпоха СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments