Елена (the_morning_spb) wrote,
Елена
the_morning_spb

«Отчего же надобно непременно быть чёрным, чтоб быть человеком в глазах белого царя?»

► ТОРЕЛЛИ Стефано (1712-1780) «Портрет Павла Петровича с арапчонком». 1765-1766 гг.
Холст, масло. 176 х 107 см.
Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Не представлено в постоянной экспозиции.
► БРЮЛЛОВ Карл Павлович (1799-1852) «Портрет детей Волконских с арапом». 1843 г.
Холст, масло. 146 x 124 см.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.




В 1842 году вышел указ, грозивший наказанием тем из российских подданных, которые осмелятся участвовать в торговле неграми. Кроме того, император НИКОЛАЙ I великодушно даровал свободу всякому чернокожему рабу, которому доведётся ступить на российскую землю.

Такое решительное выступление в защиту невольников на другом континенте, в то время как в собственной стране процветает рабство, казалось двусмысленным и труднообъяснимым. Этот странный указ, естественно, вызвал сильное недоумение в российском обществе. Поскольку торговать неграми в России мало кому доводилось, стали подумывать – не намёк ли это на скорое освобождение крепостных?! Общую растерянность того времени замечательно передал декабрист Михаил Александрович ФОНВИЗИН (1787-1854):

«Недавно правительство, увлёкшись тем же духом подражания и европеизмом, решилось приступить к союзу с Англией и Францией для прекращения ненавистного торга неграми. Это, конечно, случилось в минуту забвения, что в России производится в большом размере столько же ненавистная и ещё более преступная торговля нашими соотечественниками, христианами, которых под названием ревизских душ, покупают и продают явно, и присутственные места совершают акты продажи».

Александр ГЕРЦЕН (1812-1870) был более резок в своей оценке этого николаевского указа: «Отчего же надобно непременно быть чёрным, чтоб быть человеком в глазах белого царя? Или отчего он не произведёт всех крепостных в негры?»

Эти, как представляется, справедливые вопросы остались без ответа со стороны императора. Но сравнение положения крепостных крестьян и североамериканских невольников стало популярным в России, особенно после выхода книги Гарриет БИЧЕР-СТОУ (1811-1895) «Хижина дяди Тома» в 1853 году.

Некоторые фрагменты этой книги буквально совпадали с реальностью крепостной России, с той только разницей, что вместо русских крестьян там продавали, разлучали с близкими по произволу господина и держали в колодках африканских рабов. Книга была пронизана обличением несправедливости и осуждением рабства, и стала чрезвычайно популярной у... россиских помещиков! Её читали друг другу вслух в гостиных, возмущаясь жестокостью плантаторов, сочувствуя участи негров и совершенно забыв, что русский автор уже написал нечто подобное о рабской жизни своих соотечественников. Таковы причуды человеческой психологии.

Любопытно сравнить два небольших отрывка из книги А. РАДИЩЕВА и романа Г. БИЧЕР-СТОУ:

«На следующее утро, часам к одиннадцати, у здания суда собралась пёстрая толпа. В ожидании торгов люди – каждый сообразно своим вкусам и склонностям – курили, <...> поплевывали направо и налево, бранились, беседовали. ...Выставленные на продажу сидели в стороне и негромко переговаривались между собой. <...> Изнурительный труд и болезни, по-видимому, состарили её прежде времени. Она почти ничего не видела, руки и ноги у неё были скрючены ревматизмом. Рядом с этой старухой стоял её сын... – смышлёный на вид мальчик четырнадцати лет. Он единственный остался от большой когда-то семьи, членов которой одного за другим продали<...>. Мать цеплялась за сына дрожащими руками и с трепетом взирала на тех, кто подходил осматривать его.
– Не бойся, тетушка... <...> Он обещал, если можно будет, продать вас одному хозяину».

«Наступил день и час продажи. Покупщики съезжаются. В зале, где оная производится, стоят неподвижны на продажу осуждённые. Старик лет в 75, опершись на вязовой дубинке, жаждет угадать, кому судьба его отдаст в руки, кто закроет его глаза. <...> Старуха 80 лет, жена его... <...> Женщина лет в 40... Девушка 18 лет, дочь её и внучка стариков… Она держит младенца, плачевный плод насилия, но живой слепок прелюбодейного его отца. Родив его, позабыла отцово зверство, и сердце начало чувствовать к нему нежность. Она боится, чтобы не попасть в руки ему подобного. <...> Едва ужасоносный молот испустил тупой свой звук, и четверо несчастных узнали свою участь, – слезы, рыдание, стон пронзили уши всего собрания…»

Когда из текста убраны точные указания на цвет кожи продаваемых и место действия, не так просто определить – происходит это на русском севере или на американском юге.

Барон Николай Егорович ВРАНГЕЛЬ вспоминал о своих детских впечатлениях от чтения «Хижины дяди Тома»:

«Я помню, как однажды в большой зале сёстры поочередно читали вслух «Хижину дяди Тома» – книгу, которой все тогда увлекались. Слушателями были тётя Ехида и гувернантка; Зайка и я тоже слушали, но прячась в углу.
Большие возмущались рабовладельцами, которые продают и покупают людей, как скотину, плакали над участью бедного Тома, удивлялись, как люди с нежным сердцем могут жить в этой бессердечной Америке.
– У нас тоже продают и покупают людей, – фистулой сказала Зайка.
– Что за глупости ты болтаешь? Откуда ты это взяла? – сердито спросила сестра.
– Продают, – упорно повторила Зайка.
– И бьют, – поддержал я Зайку.
– Перестань болтать вздор. Где ты видел, чтобы кого-нибудь били? Разве тебя когда-нибудь били?
– Нашего конюха Ивана высекли, а вчера отец...
– Как ты смеешь так говорить о своём отце, сморчок! – сказала тётя.
Видя, что я вызвал гнев тётушки, Зайка храбро бросилась мне на помощь:
– А разве папа не купил Калину?
– Это совсем другое дело. Папа его купил потому, что офицер был беден, и ему были нужны деньги.
– Это неважно. Важно, что человека продали и купили, как и в Америке.
– Это ничего общего с Америкой не имеет, – сказала тётя.
– Имеет, имеет, – сказал я.
– Негров привезли издалека, их насильно оторвали от их любимой родины, а наши мужички русские, как и мы, – сказала старшая сестра.
– Моя дорогая, ты совершенно напрасно пытаешься объяснить этим бесстыдным детям то, что ясно, как божий день, – сказала тетя.
– Не отлынивайте, – сказал я. – А почему конюха высекли?
– Он заслужил. Но его наказали не из жестокости, как бедного Тома.
– А почему отец...
– Что?! Да как ты смеешь осуждать отца! – крикнула Ехида и встала. – И тебя за это нужно высечь. Я сейчас пойду к отцу...
– Оставьте, тётя, – сказала Вера, – а вы – марш в детскую в угол.
Так мы и не узнали конца истории бедного Тома, которого нам так было жалко. Зато мы были наказаны за правду. Крестьяне не рабы, а только прикреплённые к земле. Большие, как и мы, знали, что это не так, но только не хотели этого знать».

Из книг:
ТАРАСОВ Б.Ю. Россия крепостная. История народного рабства – М.: Вече, 2011. 320 с. – (Тайны Росийссийской империи).
ВРАНГЕЛЬ Н.Е. Воспоминания (от крепостного права до большевиков) – М.: Новое литературное обозрение, 2003. – 512 с. – (Россия в мемуарах).

► АДОЛЬСКИЙ (Одольский) Иван-Большой Григорьевич (после 1686 (91?) - около 1758) «Портрет Екатерины I с арапчонком».1725-1726 гг.
Холст, масло. 264 x 200 см.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
► ГРООТ Георг Христоф (1716-1749) «Портрет императрицы Елизаветы Петровны на коне с арапчонком». 1743 г.
Холст, масло. 85 x 58 см.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.

Tags: АДОЛЬСКИЙ Иван Большой, БРЮЛЛОВ Карл Павлович, Врангель Н.Е., ГРМ, ГРООТ Георг Христоф, ГТГ, ГЭ, Герцен А.И., Дети, Крестьянство, Литература/цитаты, Лошади, Николай I Павлович, Парусники, Портрет, Радищев А.Н., Русский народный головной убор, США, Собаки, ТОРЕЛЛИ Стефано
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments