morning (the_morning_spb) wrote,
morning
the_morning_spb

Сэ трэ бьян, мсье Керенский, чем стареть, может, лучше за Россию умереть?

► ШЕГАЛЬ Григорий Михайлович (1889-1956) «Бегство Керенского из Гатчины». 1937-1938 гг.
Холст, масло. 217 x 259 см.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.




► МАТВЕЕВА Б. «Керенский». 1989 г.



Учившиеся в советской школе знают, что глава Временного правительства Александр Фёдорович КЕРЕНСКИЙ (1881-1979) во время штурма Зимнего 25 октября 1917 г. бежал из дворца в женском платье. После крушения СССР выяснилось, что это не так.

В 1966 году с Керенским, жившим в то время в Нью-Йорке встретился журналист Генрих БОРОВИК. Вот отрывок из его рассказа про эту встречу:

«Все мы, например, были уверены, что, когда случилась Октябрьская революция, он бежал из Зимнего дворца в женском платье. Видимо, эта неправда жгла ему сердце и через 50 лет. Поэтому первое, что он сказал мне, было:
– Господин Боровик, ну скажите там, в Москве – есть же у вас умные люди! Ну не бежал я из Зимнего дворца в женском платье!  

– Александр Фёдорович, но это же не большевики придумали, – ответил я. – Об этом впервые написал младший брат начальника юнкерской школы, которая должна была оборонять Зимний…
– Да они ж меня все ненавидели и ненавидят! – взорвался Керенский. – Они ж монархисты... Вы знаете, как они меня называли? «Александра Фёдоровна»! Они намекали на то, что я якобы спал на кровати императрицы Александры Фёдоровны. А я, клянусь Богом, там не спал!»


После свержения Временного правительства Керенский оказался в Гатчине, безуспешно пытаясь вместе с генералом Петром Николаевичем КРАСНОВЫМ (1869-1947) организовать сопротивление красным. Из Гатчины ему пришлось бежать. Вот что пишет об этом Краснов в своих мемуарах «На внутреннем фронте»:

«Утром 1 ноября вернулись переговорщики и с ними толпа матросов. Наше перемирие было принято, подписано представителем матросов ДЫБЕНКО, который и сам пожаловал к нам. Громадного роста, красавец-мужчина с вьющимися чёрными кудрями, чёрными усами и юной бородкой, с большими тёмными глазами, белолицый, румяный, заразительно весёлый, сверкающий белыми зубами, с готовой шуткой на смеющемся рте, физически силач, позирующий на благородство, он очаровал в несколько минут не только казаков, но и многих офицеров.

– Давайте нам КЕРЕНСКОГО, а мы вам ЛЕНИНА предоставим, хотите ухо на ухо поменяем! – говорил он смеясь. Казаки верили ему. Они пришли ко мне и сказали, что требуют обмена Керенского на Ленина, которого они тут же у дворца повесят.
– Пускай доставят сюда Ленина, тогда и будем говорить, – сказал я казакам и выгнал их от себя. Но около полудня за мной прислал Керенский. Он слыхал об этих разговорах и волновался. Он просил, чтобы казачий караул у его дверей был заменён караулом от юнкеров.
– Ваши казаки предадут меня, – с огорчением сказал Керенский.
– Раньше они предадут меня, – сказал я и приказал снять казачьи посты от дверей квартиры Керенского.

Что-то гнусное творилось кругом. Пахло гадким предательством. Большевистская зараза только тронула казаков, как уже были утеряны ими все понятия права и чести. В три часа дня ко мне ворвался комитет 9-го донского полка с войсковым старшиною Лаврухиным. Казаки истерично требовали немедленной выдачи Керенского, которого они сами под своей охраной отведут в Смольный.
– Ничего ему не будет. Мы волоса на его голове не позволим тронуть. Очевидно, это было требование большевиков.
– Как вам не стыдно, станичники! – сказал я. – Много преступлений вы уже взяли на свою совесть, но предателями казаки никогда не были. Вспомните, как наши деды отвечали царям московским: «С Дона выдачи нет!» Кто бы ни был он, – судить его будет наш русский суд, а не большевики...
– Он сам большевик!
– Это его дело: Но предавать человека, доверившегося нам, неблагородно, и вы этого не сделаете.
– Мы поставим свой караул к нему, чтобы он не убежал. Мы выберем верных людей, которым мы доверяем, – кричали казаки.
– Хорошо, ставьте, – сказал я. Когда они вышли, я прошёл к Керенскому. Я застал его смертельно бледным, в дальней комнате его квартиры. Я рассказал ему, что настало время, когда ему надо уйти. Двор был полон матросами и казаками, но дворец имел и другие выходы. Я указал на то, что часовые стоят только у парадного входа.
– Как ни велика вина ваша перед Россией, – сказал я, – я не считаю себя вправе судить вас. За полчаса времени я вам ручаюсь. Выйдя от Керенского, я через надежных казаков устроил так, что караул долго не могли собрать. Когда он явился и пошёл осматривать помещение, Керенского не было. Он бежал».


Павел Ефимович ДЫБЕНКО (1889-1938), в то время командовавший красными отрядами в Гатчине, был тем, кто арестовал генерала Краснова. Показания генерала о исчезновении Керенского Дыбенко цитирует в своих мемуарах «Из недр царского флота к Великому Октябрю». Причём версии, озвученные Красновым на допросе и в мемуарах, в корне отличаются друг от друга. Арестованный генерал рассказал следующее:

«Около 15 часов [на самом деле – около 11 часов, как это и было доложено мне матросом Трушиным. – П.Д.] 1 ноября меня потребовал верховный главнокомандующий (Керенский). Он был очень взволнован и нервен.
– Генерал, – сказал он, – вы меня предали... Тут ваши казаки определенно говорят, что они меня арестуют и выдадут матросам...
– Да, – отвечал я, – разговоры об этом идут, и я знаю, что сочувствия к вам нигде нет.
– Но и офицеры говорят то же.
– Да, офицеры особенно недовольны вами.
– Что же мне делать? Приходится покончить с собой.
– Если вы честный человек, вы поедете сейчас в Петроград с белым флагом и явитесь в Революционный комитет, где переговорите как глава правительства.
– Да, я это сделаю, генерал.
– Я дам вам охрану и попрошу, чтобы с вами поехал матрос.
– Нет, только не матрос. Вы знаете, что здесь Дыбенко?
– Я не знаю, кто такой Дыбенко.
– Это – мой враг.
– Ну, что же делать? Раз ведете большую игру, то надо и ответ дать.
– Да, только я уеду ночью.
– Зачем? Это будет бегство. Поезжайте спокойно и открыто; чтобы все видели, что вы не бежите.
– Да, хорошо. Только дайте мне конвой надёжный.
– Хорошо. Я пошёл вызвать казака 10-го Донского казачьего полка Русакова и приказал назначить 8 казаков для окарауливания верховного главнокомандующего. Через полчаса пришли казаки и сказали, что Керенского нет, что он бежал. Я поднял тревогу и приказал его отыскать, полагая, что он не мог бежать из Гатчины и скрывается где-либо здесь же».


А вот отрывок из мемуаров Керенского на этот счёт:

«Около 10-ти часов утра меня внезапно будят. Совершенно неожиданное известие: казаки-парламентёры вернулись с матросской делегацией во главе с Дыбенко. Основное условие матросов – безусловная выдача Керенского в распоряжение большевистских властей. – Казаки готовы принять это условие.

Сообщение было достаточно неожиданное. До последней минуты, несмотря на все подозрительные симптомы и мрачные предчувствия, мы не допускали такой низости. Но факт был на лицо.

Оставалось одно – вывести на свежую воду самого Краснова и его штаб. Оставалось выяснить: замешаны ли они сами в предательстве. Посылаю тотчас же за генералом. Приходит – корректный, слишком спокойный. Я спрашиваю – известно ли ему, что происходит сейчас внизу? Прошу объяснить, как он мог допустить присутствие матросов в самом дворце? Как он мог даже не предупредить, не осведомить меня об этом? Краснов с чрезвычайной длительностью стал разъяснять, что это совещание с матросами никакой особой важности не имеет; что он пристально следит через верных людей за всем там происходящим; что он считает даже эти переговоры событием чрезвычайно для нас благоприятным.

– Пусть их там говорят, рассуждал он, день пройдёт в разговорах, спросах, а к вечеру положение разъяснится; придёт пехота, и мы переменим тон. А что касается моей выдачи, то ничего подобного он никогда не примет. Я могу быть совершенно спокойным. Но ему кажется, что может было бы полезно, если бы я сам лично, конечно, с хорошим эскортом – он его даст – поехал в Петроград непосредственно договориться с партиями и даже со Смольным. Да, это предприятие очень рискованное, но не следует ли на него решиться во имя спасения государства... Так рассуждал в моём присутствии ген. Краснов. Это было моё последнее свидание с генералом. Нервность, сменившая наружное спокойствие первых минут, бегающие глаза, странная улыбка – всё это не оставляло никаких сомнений. Торг о цене моей головы, происходящий внизу, не был вовсе так безобиден, как мне только что старались его изобразить. Генерал ушёл.

Я рассказал всю правду тем, кто ещё оставался со мной. Как быть? Все мои отношения с 3-м конным корпусом порваны самими казаками. Было бы просто безрассудным считать себя связанным с теми, кто уже изменил. Но выхода не было.

Никаких мер личной охраны я не принимал. Никаких подготовительных действий на случай выезда из Гатчины не делал. Для вооруженной борьбы нас было слишком мало – меньше десятка. Уйти из дворца невозможно – построенное Павлом I в виде замкнутого прямоугольника, здание имело только один выход, уже занятый смешанным караулом из казаков и матросов.

Пока мы рассуждали, как выйти из этого тупика, как выскочить из этой ловушки, явился один из высших служащих Дворца с предложением помощи. По своим служебным обязанностям он знает тайный никому не известный подземный ход, который выходит в парк за стенами этого Дворца-крепости, но чтобы пройти к этому тайнику нужно ждать сумерек. Что же? Если до того времени ничего не случится, мы уйдем из западни этим таинственным путём. Ну, а если... Я прошу моих спутников не терять времени и спасаться поодиночке сейчас же, кто как может.

Что же касается меня лично и моего юного адъютанта, который и в этот час решительно отказался покинуть меня, то свою судьбу мы разрешили очень просто. Мы остаемся здесь в этих комнатах, но живыми предателям не сдадимся. Вот и всё. Пока ворвавшаяся банда матросов с казаками будет искать нас в первых комнатах, мы успеем покончить свои расчёты с жизнью, запершись в самой дальней. Тогда, утром 1-го ноября 1917 г. это решение казалось таким простым, логичным и неизбежным...

Время шло. Мы ждали. Внизу торговались. Вдруг, в третьем часу дня, вбегает тот самый солдат, который утром принёс нам весть о Дыбенко. На нём лица не было. Торг состоялся, – объявил он. Казаки купили свою свободу и право с оружием в руках вернуться домой всего только за одну человеческую голову. Для исполнения принятого решения, т.-е. для моего ареста и выдачи большевикам, вчерашние враги по дружески выбрали смешанную комиссию. Каждую минуту матросы и казаки могли ворваться....

Какова была роль в этом деле самого Краснова? В архиве ставки верховного главнокомандующего должен храниться краткий и красноречивый ответ на этот вопрос. 1-го ноября ген. Духонин получил от Краснова телеграмму: "Приказал арестовать главковерха; он успел скрыться". Те, кто видели тогда ген. Духонина, рассказывают, – что он, получив эту телеграмму, был уверен в том, что приказ об аресте был вызван моим намерением сговориться с большевиками... Соглашение казаков с матросами, казалось, решало вопрос окончательно и делало мое положение безвыходным. Но... случилось поистине чудо.

Я не считаю ещё себя вправе подробно рассказать мой уход из Гатчинского Дворца. Большевики ещё у власти – люди ещё живы... Я ушёл из Дворца за 10 минут до того, как предатели ворвались в мои комнаты. Я ушёл, не зная ещё за минуту, что пойду. Пошёл нелепо переодетый под носом у врагов и предателей. Я ещё шёл по улицам Гатчины, когда началось преследование. Шёл вместе с теми, кто меня спас, но кого я никогда раньше не знал и видел в первый раз в жизни. В эти минуты они проявили выдержку, смелость и самоотвержение незабываемые.

Мои спутники, оставшиеся во Дворце, все спаслись. Одни просто в суматохе, другие вечером потайным ходом – все ушли благополучно из слишком гостеприимного дворца... Когда на автомобиле я мчался по шоссе к Луге, оттуда к Гатчине подходили поезда с долгожданной нами пехотой... судьба умеет иногда хорошо шутить».


Итак, Керенский в своих мемуарах не подтверждает, что Краснов по собственной инициативе предоставил ему полчаса на побег. Его рассказ совпадает с первоначальными показаниями Краснова (после ареста). Почему же казачий генерал на допросе говорил одно, а в мемуарах написал другое? Мемуары Петра Краснова были изданы за границей, и перед белой эмиграцией ему необходимо было показать себя с выгодной стороны. Поэтому он солгал, что не сотрудничал с большевиками и дал возможность Керенскому бежать. К слову, после ареста Краснов под честное слово не бороться с Советской властью был отпущен на Дон, где продолжил антибольшевистскую борьбу, возглавив в марте 1918 года восстание казаков.

Мемуары Керенского опубликовали в России в 1926 году, спустя 9 лет после Октябрьской революции. Миф о том, что он сбежал в женском платье, и не из Гатчины, а из Зимнего дворца, родился позже. Но стоит обратить внимание на фразу «пошёл нелепо переодетый под носом у врагов и предателей». Как именно он был одет, мы узнаем из работы Павла Николаевича МИЛЮКОВА (1859-1943), бывшего министра иностранных дел Временного правительства. В своей работе «Низвержение временного правительства» Милюков ссылается на Краснова, который провёл расследование и установил, что Керенский «ушёл в матросской куртке и синих очках».



Увозил меня полковник за кордон,
Был он бледный, как покойник, миль пардон,
Говорил он всю дорогу о Руси:
- Живы мы и, слава Богу, гран мерси.
- Извините, мсье полковник, чем стареть,
Может лучше за Россию умереть?
Ради чести и престижа, не шучу.
Он ответил:
- Что я, рыжий? Не хочу!

Между прочим, сам Керенский за кордон,
Перебрался в платье женском, миль пардон,
Сбросив женскую одежду и корсет
Мне высказывал надежды тет-а-тет.
- Извините, мсье Керенский, чем стареть
Может лучше за Россию умереть?
Ради чести и престижа, не шучу.
Он смеется:
- Что я, рыжий? Не хочу!

Мы решили перебраться за кордон,
Чтобы жизнью наслаждаться, миль пардон,
Чтобы с ветреной кокеткой пить вино,
А с блондинкой иль с брюнеткой - всё равно.
Сэ трэ бьян, лучше, кстати, чем стареть,
У красавицы в объятьях умереть,
Надо к счастью быть поближе и к любви,
Не в России, так в Париже,
Се ля ви.

► КУКРЫНИКСЫ «Последний выход Керенского». 1957-1958 гг.

Tags: 1910-е, Гатчина, Государственная Третьяковская галерея, Дыбенко П.Е., Живопись 1930-х, Живопись 1950-х, Живопись 1980-х, Живопись вт. пол. XX в., Живопись п.п. XX в., Живопись сер. XX в., Зеркало, Интерьер дворцовый, КУКРЫНИКСЫ, Казачество, Керенский А.Ф., Краснов П.Н., Ленин В.И./лениниана, Печи/камины, Революции 1917/юбилеи, Россия 1917-1922 годов, Часы, ШЕГАЛЬ Григорий Михайлович
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment